Александр Лапин: «Сейчас мы поднимаемся с того дна, которое было в 90-х»

Поводом для общения писателя с аудиторией стал выход в свет дилогии «Две жизни», объединившей романы «Крымский мост» и «Копье Пересвета».

События последних лет в России стали драйвером, заставившим Александра Лапина объединить романы под общей шапкой дилогии.

А в преддверии этого мероприятия Александр Алексеевич побывал в студии радио «Комсомольская правда – Калуга» на волне 93.1 ФМ.

Ведущий Владимир Андреев:

Сегодня у нас в гостях известный российский писатель, член Союза писателей России Александр Лапин.

Помимо просто интересного разговора, автор презентует свою дилогию, которая называется «Две жизни». Она объединяет романы «Крымский мост» и «Копьё Пересвета».

Мы поговорим о сегодняшнем дне художественной литературы и, конечно же, вот этой дилогии, которая увидела свет в России.

Здравствуйте, Александр Алексеевич. Вот уже можно в Калуге купить эти две книжки?

Александр Лапин:

Да, сейчас уже, они дошли, и до Калуги. Хотя она издана уже достаточно давно, «Крымский мост» еще в 2019 году, а «Копье Пересвета» это, по-моему, в декабре прошлого года, то есть она продается почти год.

Ведущий:

Дилогия продается на маркетплейсах в основном, в книжных магазинах я что-то не видел.

Александр Лапин:

В книжных магазинах продается только то, что можно продать. Никакого дополнительного ассортимента на любителя не существует.

Сегодня книжный магазин как супермаркет, а маркетплейсы – там уже выставляют на любителя, более разнообразный ассортимент.

Все-таки интернет позволяет это делать.

Ведущий:

Давайте в двух словах все-таки расскажем, что включает в себя дилогия. Почему дилогия — две книги, в общем-то, об одной такой большой глобальной истории, но с двумя как бы разными, но в то же время одним персонажем.

Александр Лапин:

Я не собирался писать вторую часть до тех пор, пока в 2022 году не произошли известные события, и эти известные события, они сказались на жизни не только нашей страны, но и всего мира, то есть произошел переворот всех понятий, всех представлений о жизни, и, соответственно, я мимо не мог пройти.

Думал, что раз уж такое случилось в моей жизни, то придется это каким-то образом осмыслить и написать о том, что происходит.

Так появилась вторая часть романа, которая называется «Копьё Пересвета», а уже «Крымский мост» и «Копьё Пересвета» издали вместе как дилогию, потому что они объединены одним героем, и, в общем-то, одной темой. Это тема России, тема русского народа, его самосознания и того переворота, который произошел в нашей жизни.

Ведущий:

Но название «Крымский мост» книга получила задолго до известных событий, так ведь?

Александр Лапин:

Да. «Крымский мост» был написан еще в 14−15-м году. То есть, до строительства Крымского моста.

Ведущий:

В книгах дилогии один главный герой, однако у него две разных фамилии. Это как бы одна суть героя, получается?

Александр Лапин:

В первой части у него фамилия «Мировой», то есть представление человека мира, человека сознания расширенного, то есть бизнес, мировые какие-то проблемы, поездки по всему миру.

А во второй части он выступает под фамилией Миров. Это уже совсем другое представление о жизни в мире, то есть мирный, в нашей стране живущий и занимающийся, так сказать нашими проблемами.

Ведущий:

То есть, я к чему веду, всё-таки это не нон-фикшн, это книга, в которой есть очень много подтекстов, и читать её лучше не на ходу, а вдумчиво и серьёзно.

Александр Лапин:

Я вообще не знаю, что такое нон-фикшн, какое-то название такое странное.

Нон-фикшн — это что, современная литература или какая-то выморочная литература?

Ведущий:

Ну, это лёгкий жанр, который не требует особых умственных усилий для того, чтобы понять, что там написано.

Александр Лапин:

Нет, здесь есть такой, как мне кажется, серьёзный подтекст. Ну, литература, она тоже как товары в супермаркетах продаётся.

Есть продукция, условно говоря, для элиты, есть продукция просто подешевле, подороже, поэтому я, думаю, что это написано для определённого слоя читателей, который обладает определенным умственным багажом. Багажом, условно говоря, литературным и мировоззренческим.

Ведущий:

Давайте еще уточним. Вот эта дилогия, она входит в общую такую, я не знаю, как это назвать, в то, что вы называете «Руссиада».

Это цикл, в который входит, по-моему, около десятка ваших книг.

Я вот записал, чтобы не забыть. Это шеститомная эпопея «Русский крест», «Святые грешники», «Крымский мост», «Страсть и бомба Лаврентия Берии», трилогия «Книга живых», куда вошли «Суперхан», «Роман и Дарья», «Вирусы».

И завершается «Копьем Пересвета». Дальше будет что-то?

Александр Лапин:

Я хочу про эту часть сказать. Для чего издается «Руссиада»?

Потому что первые книги издавались больше 15 лет тому назад, и отчасти уже подзабыты. Поэтому я решил, что если кто-то есть из тех, кто интересуется литературой и хочет понять вообще весь замысел писателя, он должен прочитать всё от начала до конца. А чтобы прочитать от начала до конца, это надо издать.

Вот так я решил, что буду издавать эту «Русиаду», потому что каждая отдельная книга сама по себе это только часть целого.

Ведущий:

Но вместе с тем, каждая отдельная книга, она самостоятельна…

Александр Лапин:

Да, можно отдельно прочитать и все будет понятно и ясно. Но все книги связаны историей России.

В первых книгах главные герои четыре друга, родом из СССР – Дубравин, Казаков, Турекулов и еще один немец.

А в дилогии «Две жизни» в связке с ними появляется Олег Мировой, а потом он же, но Олег Миров.

Почему он появился?

Я часто говорю на встречах своим читателям, потому что за 30 лет, которые мы прошли после революции 1991 года, появился новый слой людей.

Это предприниматели.

Вот мы привыкли говорить о буржуях, которые возникли в 1991 году, что это разбойники, которые присвоили советскую собственность и живут за счет этой собственности.

Но ситуация уже давно изменилась. Появились люди, которые начали дело с нуля, которые сами работают и дают работу тысячам других.

Я считаю, что это вообще герои нашего времени.

Кто-то поднялся от приватизации, а эти сами заработали свои деньги. И таких людей надо было ввести. Потому что герои, которых я вёл изначально, это были люди советские, а мне нужен был человек совсем другой формации – предприниматели, заработавшие свои капиталы честным трудом и своим умом.

Они оболганы, потому что общественное сознание чохом мыслит, что вот они буржуи, присвоили советскую собственность и гуляют на нее. Всех предпринимателей под одну гребенку.

Но это совсем не так, и таких людей, вот этого мелкого, среднего бизнеса, тех, кто поднимает кафе, рестораны, автомойки, какие-то шиномонтажи, их миллионы.

Это становые хребты общества, они делают сегодня погоду, и они спасли страну от разорения в 90-е годы.

Не правительство и не Мишустин, а миллионы этих Иван Ивановичей, Иванов Петровичей, которые работают каждый на своём месте, рвут, извиняюсь за выражение, задницу и тянут лямку.

И поэтому я ввёл такого героя. Он нужен был, потому что нужно было показать такого вот нового человека.

Так появился Мировой. Но и этот новый человек тоже ищет своё место в жизни, он не хочет просто зарабатывать какие-то деньги и проедать их.

Он тоже, как и мои старые герои из советского времени, мучается, ищет какие-то смыслы в своей жизни, какие-то высшие цели и так далее.

Ведущий:

Я посмотрел по оценкам на бизнесстат, и в прошлом году продажи книг в России снизились на 3%. Вроде бы снизились, да, плохо, но, с другой стороны, 3% вроде бы как-то и вселяет уверенность в том, что продолжают читать.

373 миллиона экземпляров продано художественной литературы, причём в три раза чаще ее покупали, чем другую, и наибольшей популярностью пользовались классические и современные романы.

Вот что это? Мы приходим к тому, что читать становится модно? Мы ушли от всяких комиксов, клипов и тому подобного?

Александр Лапин:

Мы приходим к тому, что становимся с одной стороны более сытыми, а с другой более разборчивыми в чтении.

С другой стороны, эпоха одичания 90-х годов каким-то образом заканчивается, и постепенно люди начинают понимать, что есть какой-то смысл самим развиваться, многие сейчас говорят о саморазвитии, но говорить, что все так прекрасно, я бы не стал.

Потому что, условно говоря, большая часть этой литературы —зарубежная, переводная, условно называемая бульварной.

Чтение на час.

Я участвовал во многих выставках за рубежом, когда это было возможно. Например, на германской выставке во Франкфурте это вообще нечто гигантское, просто гигантское, с огромным количеством павильонов, с какими-то сотнями тысяч книг, которые там продавались, в том числе я свою там продвигал чуть-чуть.

И я понял, что 90-е очень сильно нас подкосили в этом плане. Мы сильно опустились с точки зрения умственного развития, культуры и прочего. И поэтому европейские книгоиздатели, европейские выставки, книги они, условно говоря, намного круче, чем у нас.

Я считаю, что на данный момент, европейское население более культурное. Они читают уже давно, они уже понимают, что Интернет – это просто некое орудие.

А мы пока ещё очень сильно увлечены гаджетами, особенно молодёжь. Мы ещё верим, что вот там счастье, в Интернете. А у них с этим уже попроще, они переболели этой болезнью.

Мы отстаем, не знаю на сколько лет, сейчас все быстро меняется. Но мне кажется, что сейчас мы немножко поднимаемся с того дна, которое у нас было в 90-х годах.

Ведущий:

Но это же хорошо. У меня, например, есть уверенность в том, что читать стали больше.

Александр Лапин:

Да, люди будут читать постепенно, не все конечно, и не сразу.

Те, кто в начале 90-х

входил в нормальную, умственную, если можно так выразиться, жизнь, который, ну, стал понимать что, и на него обрушилось вот это вот десятилетие 90-х годов, ему, конечно, сложно сейчас что-то переосмыслить, понять как-то.

Мы, наконец-то, немножечко приходим к тому, что вот это пошлость и сиюминутность, а вот это то, за что надо держаться двумя руками. Чтобы не упасть в ту пропасть, в которую нас в девяностых пытались окунуть с точки зрения культуры, с точки зрения истории и всего остального.

Я к чему веду. Сейчас, почему возрождение? Потому что тем, кто родились в 21 веке, им уже 20, 24, 25. Это молодые люди, которые уже сформировали свое сознание и именно они, наверное, составляют большую часть тех людей, которые возвращаются к чтению книг.

У меня дочке 22, вот она, я так смотрю, тоже погружена во всю эту гаджетную историю с одной стороны, а с другой иногда почитывает бумажные книги.

Там у молодежи свои какие-то представления о счастье, они там что-то обсуждают, что надо читать, что не надо читать.

Ведущий:

А зачем нужны бумажные книги, извините, я вас так вот перебью. Ну ведь, да, раньше там были папирусы, там ещё что-то было, потом стало книгопечатание, но сейчас мы пошли вперёд, электронные есть версии.

Александр Лапин:

Ты правильно сказал, папирусы сохранились и до сих пор читаются археологами. Читаются и старые книги.

А что будет с этими электронными книгами и прочими всякими вещами, никто этого не знает. Поэтому бумажные книги нужны для вечности. Бумажную книгу, чтобы ни происходило снаружи, можно, условно говоря, поставить на полку, и она там остаётся, если её не сожгут, как в гитлеровской Германии.

И вот все говорят, а зачем они там стоят? Пусть стоят. Придёт следующее поколение, которое, может, это прочтёт, которому это будет надо.

Есть такие книги, которые по 200−300 лет лежали на полке, их никто не читал, а потом раз — открывается, и оказывается, это то, что нужно.

Оказывается, уже 300−400−500 лет назад об этом уже писали, а мы считали, что это только у нас сейчас.

Ведущий:

Как вы считаете, нужны другие вариации, помимо бумажных книг?

Александр Лапин:

Нужные, не нужные, это сегодня определяет рынок. Тысячи людей, миллионы людей сели в автомобили, и некоторой части из них скучно слушать музыку бесконечную. Поэтому они начинают слушать какие-то книги. Рынок предлагает, вот слушайте.

Ведущий:

Но рынок может предложить нашествие вампиров или «Крымский мост»…

Александр Лапин:

Опять же, он должен предлагать всё, и он предлагает всё.

Ведущий:

Мы сейчас очень мягко подходим к той основе, о которой уже давно многие говорят — об идеологии. Ведь если нет идеологии, идеологии в общем понимании этого слова. Я не имею в виду коммунистическую или что-то ещё. Идеология — это способ восприятия жизни социумом людей. И если эта идеология построена на вампирах, клипах и всем остальном, люди и будут это читать.

А если идеология предлагает умные книги, вот, например, как «Копьё Пересвета» или «Крымский мост», социум пойдёт уже немножечко в другую сторону…

Александр Лапин:

Неправильно, не так. Моё мнение другое, рынок предлагает всё в зависимости от человека. Если он не развит и не готов, он никогда не будет читать «Войну и Мир», поэтому даже чтение про вампиров и про «это самое», оно просто этап.

Я наблюдаю за многими, если человек развивается, он читает про вампиров, потом детективы – советские, зарубежные.

Потом, когда ему и это наскучит, он начнёт читать какую-то современную литературу, а дальше дойдёт и до классики, до вечных ценностей.

Да, кто-то дойдёт, а кто-то не дойдёт, но мы должны предложить все и всем. Я не говорю, что именно мы должны, рынок предлагает всем и всё.

Русскую классику мало покупают, но придет время, если кто-то научится читать, он будет читать классику.

Ведущий:

А вам не кажется, что здесь еще коммерческая составляющая?

Проще за 100 рублей в интернете скачать книгу, чем сходить в магазин, купить её за 10 тысяч рублей. Ну, не за 10 тысяч, это я так, преувеличил немножко.

Александр Лапин:

Ну, и это тоже. Но, опять же, это вопрос, ещё раз вопрос говорю, решает рынок.

Он, так сказать, не идеологизирован, он предлагает то, что люди хотят. В книжном магазине продают только то, что продаётся, понимаешь?

Я вот сколько бываю в книжных магазинах, никогда не могу найти нужной мне литературы, есть только один книжный магазин, это в Петербурге, который находится на Невском проспекте, дом Зингера, там я нахожу литературу специальную. Для узкого круга людей. Там я, например, нашел монографию Берии, с которой началось мое исследование.

Она издавалась тиражом всего 100 экземпляров. Находилась там где-то в подвальчике, все, то есть это на любителя.

А основная масса в магазинах это то, что продаётся. Рынок не может держать литературу, которая десять лет будет ждать своего автора, понимаешь?

Ведущий:

Ну, это должно делать тогда государство что-то, поддерживать как-то.

Александр Лапин:

Государство пока к этому относится, условно говоря, наплевательски.

Ведущий:

То есть никак не совместить желание сделать нацию умнее с рынком, в котором она находится?

Александр Лапин:

Сделать нацию умнее можно. Есть определенный слой людей, которые не могут себе позволить покупать, ну не слой, а огромное количество людей, которые не могут покупать книги по рыночной цене.

Тогда нужно решать тому же государству, хотя я никогда не любил этот разговор, какие книги являются важными, и издавать их.

Что сейчас и делается. Вот книги об СВО, они дотируются для издательства, какие-то привилегии, гранты выдаются, их печатают и продают.

Ведущий:

Очень скользкий такой опасный вопрос, но я всё-таки задам его. Не кажется ли вам, что сейчас на этой волне с действительно классными какими-то глубокими исследованиями, интересными книгами появится вот эта пеноволна, и на волне вот этого хайпа будут просто зарабатывать деньги?

Александр Лапин:

Она уже появилась давно-давно. Мы можем сколько угодно над этим смеяться, но рынок быстрее реагирует, и писатели быстрее реагируют.

Я знаю одного писателя, который дамские романы писал и засрал этими романами все полки всех магазинов.

Сейчас я смотрю снова некоторые вещи, которые пишет писатель, а он быстро переквалифицировался в патриота, и сейчас гонит патриотическую литературу.

Я смотрю, они набиты все по одной схеме, но дальше еще глубже смотрю, и понимаю, что эти книги написаны с помощью искусственного интеллекта.

Ведущий:

Вот я хотел вас про искусственный интеллект в конце разговора спросить. А заменят нейросети писателя?

Александр Лапин:

Нет. Это ИИ.

Вот смотрите. Я любитель маленьких экспериментов, и сейчас пишу роман о Симеоне Бекбулатовиче, царском любимце Ивана Грозного.

И я решил попробовать подключить к делу искусственный интеллект, задаю вопросы. Вот хочу написать роман о Симеоне Бекбулатовиче, сделайте мне.

Он выдает мне сюжет, в котором должны быть побочный ребенок у этого Семена Булатовича, отношения с Малютой Скуратовым, который раскаялся, плачет у него на плече.

То есть в искусственный интеллект забито определенное количество приемов, романов и так далее. И , чтобы заинтересовать читателя, должны быть побочные дети, ну вот как в сериалах по телевизору. Обязательное раскаяние, слезы, молитвы Скуратова.

То есть на бульварный стиль он мне набивает, я могу попросить, и он мне напишет роман в бульварном стиле.

Я меняю задание, ставлю задачу что Симеон Бекбулатович жил при семи царях и как бы был крещен в России. То есть раскрываю перед ним вопрос пошире.

ИИ мне отвечает да, это хорошая постановка вопроса, тогда напишем, что Симеон Бекбулатович – татарин. Он страдал от одиночества в России, потому что при семи царях его гнобили, а он хотел демократии, он хотел, чтобы его признали.

Это второй шаблон, понимаешь? Второй шаблон западной литературы: непонятный человек, слезы текут, нет демократии и все эти цари.

Но он-то в действительности был любимцем царя, Великим Князем, он вообще находился на вершине пирамиды.

То есть, кто этим искусственным интеллектом владеет, тот и задает тренд.

Главное, ничего нового они не придумывают. В них заложено несколько сотен алгоритмов, как пишутся бульварные романы, которые пользуются популярностью.

Ведущий:

Скажите, как отличить оригинальный текст от текста, написанного нейросетью?

Александр Лапин:

В принципе, есть шаблоны, и человек должен знать, какие существуют, и тогда он будет понимать, что это шаблон, на нём всё построено, значит, это искусственно.

Лучший ответ здесь – начитанность. Надо повышать начитанность, тогда будешь понимать.

Ведущий:

То есть невозможно вот так открыть книжку, прочитать первые 2−3 страницы и сразу понять?

Александр Лапин:

Нет, конечно.

Смотри, я прихожу в мастерскую. Я же не понимаю ничего в машинах, потому иду к мастеру. Он говорит, что в вашей машине, значит, это, это и это надо менять.

Или в котле у меня в котельной надо поставить что-то. Я говорю мастеру, ну ставь, старик, я же ничего не понимаю в котлах.

Точно так же и в литературе, ты же ничего не понимаешь в литературе? Ну, спроси тогда у людей, которые понимают.

Ведущий:

А еще лучше читать с детства хорошие классические книжки, а не всякую лабуду современную, которую издают ради денег.

Спасибо Александр Алексеевич, что пришли к нам в студию. Удачи вам, и ждем новых произведений.

Александр Лапин:

Пожалуйста.

НАША СПРАВКА

Александр Лапин— русский писатель, публицист, общественный деятель. Родился в 1952 году в казачьей станице Прохладная Кабардино-Балкарской АССР.

С отличием окончил факультет журналистики Казахского государственного университета. Работал в журнале «Автомобильный транспорт Казахстана» корреспондентом, ответственным секретарем, заместителем главного редактора, а потом и главным редактором этого издания.

В 1986 году пришел в «Комсомольскую правду» собкором по Казахстану. За 15 лет прошел путь от журналиста до заместителя генерального директора газеты. Под его руководством была создана региональная сеть «Комсомольской правды».

В 2000 году переехал в Воронеж, создал собственный газетный бизнес. Издательский дом Александра Лапина, работает в различных городах Центральной России.

Член Союза писателей России.

В студии радио «Комсомолськая правда – Калуга» Александр Лапин.

 

Источник: Комсомольская правда