«После революции бывает реакция, а затем – реставрация»

18 февраля в Воронежской областной библиотеке имени Никитина писатель Александр Лапин представил читателям свой эпический цикл «Руссиада». В четырехтомник вошли самые значимые произведения автора за последние 15 лет. Сага «Русский крест», романы «Святые грешники», «Крымский мост» и «Копье Пересвета», а также сборник «Книга живых» составили цикл, который охватывает период с 70-х годов прошлого века и до наших дней.

В основе метода Лапина лежит стремление неукоснительно следовать подлинным фактам. Из-за чего его творчество имеет не только литературный вес, но и документальную значимость. На встрече Александр Алексеевич поделился подробностями создания своих произведений и теорией религии творчества, оценил роль технологий в жизни современного человека, а затем ответил на вопросы публики.

«ЭКРАНИЗАЦИЯ – ДОРОГОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ»

– Многие видели фильм Павла Лунгина «Царь». Он о взаимоотношениях Ивана Грозного с митрополитом Филиппом, признанным святым. Вот сейчас, работая над романом о Симеоне Бекбулатовиче, пытаюсь разобраться в этом сюжете. Вообще, читать жития и сличать их с хрониками – интересный процесс, – продолжил рассказ об истории Лапин. – Но чем еще примечателен этот случай. Грозный с епископом поссорился. Причем царь сначала проявлял определенную лояльность. Но в момент их противостояния отправил на Соловки (Филипп раньше там был игуменом) комиссию – искать компромат. И все ближайшие сподвижники священнослужителя написали на него доносы. Что он и чернокнижник, и колдун. Вам эта история ничего не напоминает? А что во времена Сталина происходило? Все повторяется. Или вспомним Ливонскую войну, которая длилась более 20 лет. Иван Грозный ее начал, пошли первые успехи, эйфория, а потом вся Европа навалилась – и мы проиграли. Вынуждены были отдать побережье Нарвы – то самое, которое потом Петр I отвоевал. Поэтому я и говорю, что на истории надо учиться. Извлекать из нее уроки. Показать истинное положение дел – одна из целей моей работы.

Затем у писателя поинтересовались, не возникало ли мысли об экранизации «Русского креста».

– У меня есть друзья кинематографисты. Один из них написал сценарий, который я отправил другому приятелю. Он мне перезвонил, говорит: «Саш, это же нужно лететь в Казахстан. Снимать в Риме. Иудее. На Афоне. Ты же везде был». Кстати, мой метод как раз заключается в том, чтобы обязательно посетить места, где происходили описываемые события. Рассказываю о Симеоне – еду в тверское село Кушалино, где он находился в ссылке. Захожу в построенную им церковь. Затем отправляюсь в Александровскую слободу, где жил сам Иван Грозный. Все смотрю, заземляюсь. Так вот друг продолжает: «Чтобы все снять, представляешь, сколько нужно денег? Десятки персонажей, несколько линий. А у нас обычно делают как? Пяток актеров наняли. Квартиру или домик взяли в аренду. Там несколько сцен записали. В машинке порулили, подсняли. И гонят на телевидение. Пипл хавает – и хорошо. А экранизация такой книги – дорогое удовольствие. Подожди лет тридцать. Может, наш кинематограф разбогатеет. И тогда снимет что-то из твоего эпоса».

«БИЗНЕСМЕНЫ ДЕЛАЮТ ДЕНЬГИ, А ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ – ДЕЛО»

Следующий вопрос касался героя романа «Суперхан» – Амантая Турекулова.

– Персонаж, понятно, собирательный. По ходу повествования он проходит несколько ступеней карьерного роста и становиться советником Назарбаева. Но ведь эти посты занимали реальные люди, которые и сейчас есть в Казахстане. Не случалось ли оттуда получить по ушам? – поинтересовался читатель.

– Нет, по ушам не получал, – улыбнулся писатель. – Но с «Суперханом» интересная история. Во-первых, упомянутый персонаж – это реальный человек. Я был собкором «Комсомолки», а он – первым секретарем ЦК ВЛКСМ Казахстана. И после как раз выселял меня из страны. Имя и фамилию для него я позаимствовал у моего друга, с которым служил в армии. Маленький такой, усатый казах. Веселый, вечно счастливый. Знаете, как Платон Каратаев у Толстого. Но все должности, которые прошел упомянутый герой, я описал. Последняя – в одной международной организации. Изначально в книге все были и под настоящими фамилиями. Но в издательстве сказали: «Суперхан еще живой, при власти, а ты такие вещи пишешь! Вдруг будут претензии». И чтобы роман вышел, решили внести правки. В итоге персонажи остались под вымышленными именами. Однако люди все равно понимали, о ком идет речь. И тот же Амантай еще жив. Хотя у меня он погибает. Герой умирает, когда перестает развиваться. Если персонаж исчерпывает свою функцию, его надо убирать из повествования.

Продолжая тему героев, Александр Лапин рассказал о том, как появился Олег Мировой (впоследствии Миров). Бывший морской офицер стал главным действующим лицом в романах «Крымский мост» и «Копье Пересвета» .

– Со времен революции 1991 года прошло 30 лет. У народа сложилось впечатление, что в бизнесе живут люди, которые украли собственность в Советском Союзе. И вот они жируют. Ездят в Куршевель с девками. Гуляют, пьют и ничего не делают. Это неправильно. Я сам работаю, как ишак. Вокруг тоже многие воюют за каждую копейку. Сражаются за свою жизнь и жизнь семей. Бизнесмены делают деньги, а предприниматели – дело. Это те, кто поднялись с нуля. Сами знаете все эти ремонтные мастерские, пекарни, пошивочные цеха… У меня старший сын шьет спортивную одежду. Смотрю, и мне его жалко: очень тяжело бороться с китайским ширпотребом.

В общем, нужно было ввести нового героя. Предпринимателя. Если бы у нас их не было, мы бы сейчас сидели на карточках, как при Никите Хрущеве, когда в магазине давали полбулки белого и булку черного. А сегодня еще полки полны, хоть и цены растут. Наш предпринимательский слой умудряется адаптироваться и держаться на плаву. Не все ноют, сопли жуют и жалуются на жизнь. Многие упираются, работают из последних сил.

У людей должен быть этот положительный пример. Вот так и появился капитан Мировой. Первый роман – о его духовном кризисе. Второй – о жизни в условиях СВО. С началом спецоперация произошли большие перемены. И я решил, что нужно описать новые испытания, выпавшие на нашу долю.

«ПРАВЛЕНИЕ У НАС МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО САМОДЕРЖАВНЫМ»

Завершил встречу вопрос о будущем.

– Вы хорошо знаете историю России: царской, советской, либеральной. И имеете особое видение. Как думаете, что ждет нашу страну после СВО и дальше? – полюбопытствовал воронежец.

– Не могу сказать, что нас ждет. Но вижу определенные закономерности. Люди, которые интересуются историей, знают: после революции всегда бывает реакция. А потом – реставрация. Великая французская революция завершилась, когда Бонапарт создал империю и после него опять пришли Бурбоны. То же самое касается Великой английской революции. Отрубили голову королю Карлу I. А чем закончилось? Пригласили на престол Карла II и восстановили монархию, но уже в виде конституционной. У нас же как-то странно происходит. Не могу понять, что реставрируем. В сознание нашего народа вливаются два параллельных потока. Что лучше, трудно сказать. Однако вижу, идет объективный исторический процесс. Это не зависит от чьего-то желания. В «Комсомольской правде» я критиковал советскую власть. И все ждал, когда мы станем демократической страной с развитыми институтами. Но теперь понимаю: в России может быть только самодержавное правление. Другого опыта у нас нет. Да и управлять такой огромной территорией, где живет более сотни народов с разной культурой и уровнем общественного развития, без сильной центральной власти невозможно.

Еще добавлю. В одной из книг я написал: жесткость законов зависит от духовного, ментального состояния общества. Если народ звереет, то и порядки нужны самые суровые, чтобы держать его в рамках. Но по мере развития общества законы должны становиться мягче. Мы прошли определенный путь облегчения – при президентстве Медведева. Например, смягчение по части взяточничества. Но закончилось это ничем. Теперь происходит общее ужесточение. Насколько оно должно быть сильным, не знаю. Может, есть и перебор. Сейчас пацаны по дурости за 10 – 20 тысяч поджигают релейные шкафы, а приговоры там будь здоров: по 10, 15, 18 лет. Но это война. И идет тренд на закручивание гаек. Однако по сравнению с 1990-ми, когда мы упали в абсолютно дикое состояние, сейчас потихонечку выкарабкиваемся, несмотря на все трудности и беды.

Сергей ПРОХОРОВ
Фото: Анастасия ЕРЕМИНА